To His Beloved Self

Click to listen to "To His Beloved Self..."

Себе, любимому, посвящает эти строки автор

Тяжелые, как урал.
«Кесарево кесарю- богу богово».
А такому,
ткиуться куда?
Где для меня уготовано логово?

Если б был я
как Великий океан,-
на цыпочки б волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!

О, если б я нищ выл!
Как миллиардер!
Что деньги душе?
Ненасытный вор в ней.
Моих желаний разнузданной орде
не хватит золота всех Калифорний.

Если б быть мне косноязычным,
как Дант
или Петрарка!
Душу к одной зажечь!
Стихами велеть истелеть ей!
И слова
и любовь моя-
триумфальная арка:
весследно пройдут сковозь нее
любовницы всех столентий.

О, если б был я
как гром,-
ныл бы,
дрожью объял бы земли одряхлевший скит.

если всей его мощью
выреву голос огромный-
кометы заломят горящие руки,
бросятся вниз с тоски.

Я бы глаз луйами грыз ночи-
о, если б был я
как солнце!
Очень мне надо
сияньем моум поуть
земли отощавшее лонце!

любовищу мою болоча.
В какой ночи,
какими Голиафами я зачат-
такой большой
и такой ненужный?

To His Beloved Self, The Author Dedicates These Lines

Four words,
heavy as a blow:
"…unto Caesar…unto god…"
But where can a man
like me
bury his head?
Where is there shelter for me?

If I were
as small
as the Great Ocean,
I'd tiptoe on the waves
and woo the moon like the tide.
Where shall I find a beloved,
a beloved for me?
She would be too big for the tiny sky!

Oh, to be poor!
Like a multimillionaire!
What's money to the soul?
In it dwells an insatiable thief.
The gold of all the Californias
will never satisfy the rapacious horde of my lusts.

Oh, to be tongue-tied
like Dante
or Petrarch!
I'd kindle my soul for one love alone!
In verse I'd command her to burn to ash!
And if my words
and my love
were a triumphal arch,
then grandly
all the heroines of love through the ages
would pass through it, leaving no trace.

Oh, were I
as quiet
as thunder
then I would whine
and fold the earth's aged hermitage in my shuddering embrace.
to its full power,
I used my vast voice,
the comets would wring their burning hands
and plunge headlong in anguish.

With my eyes' rays I'd gnaw the night-
if I were, oh,
as dull
as the sun!
Why should I want
to feed with my radiance
the earth's lean lap!

I shall go by,
dragging my burden of love.
In what delirious
and ailing
was I sired by Goliaths-
I, so large,
so unwanted?

Translated by Max Hayward and George Reavey

Unless otherwise stated, the content of this page is licensed under Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License